…И ничего кроме правды

0
57

altaltНадо помогать ребенку не врать…

Я проснулась от ужасного стука. Со сна я не сразу сообразила, что происходит, но почувствовала, что-то нечто ужасное. Потому что вслед за стуком послышалось шарканье и паническое шлепанье нескольких пар детских ног и захлебывающийся лепет: «Это он, это не я!»

Я перепугалась через перила верхней полки (я спала на втором этаже двухэтажной кровати в комнатке моей любимой подруги Ирины) и увидела чудовищную картину: трехмесячная Анна, спеленутая, лежала на полу, и я знала, что упала она свысока. Прошло всего несколько секунд с момента разбудившего меня стука, поэтому она только-только набирала полные легкие воздуха, чтобы зайтись в вызывающем судороги у слушателей младенческом крике. Еще через секунду (прежде, чем я успела слететь вниз) из кухни появилась Ирина и схватила свою девочку. Она не слушала шестилетнюю Настю, которая все лопотала свое: «Это он ее ка-а-ак схватил, а потом я его позвала, и он ее бросил и ко мне побежал, а Анька упала на пол!»

Выживательные дети

Ирина сначала быстро распеленала дико орущую Анну, выяснила, что все косточки у неправдоподобно маленькой девочки целы, и, вздохнув, утешила ее — посредством материнской груди, разумеется. Анна, обиженно всхлипывая, припала. Потом она снова заснула, и я подумала: «Все-таки пятый ребенок в семье — очень выживательный. Он уже ко многому привык, на многое не обращает внимания. Он засыпает при любом шуме и любом освещении».

… И только после того, как Анино всхлипывание и Настино нашептывание затихли, Ирина позвала виновника. Ну, думаю, держись, парень: сейчас тебя… Ваньке всего три с половиной, и он нашел отличное укрытие под кроватью. Он не спешит его покинуть, но мама, похоже, не очень сердится. Она даже говорит: «Иди сюда, я не буду тебя наказывать, я знаю, ты это сделал не нарочно, расскажи, пожалуйста, как это получилось». Ваня выползает из-под кровати и подтверждает Настину версию. Ему просто захотелось понянчить сестричку, он взял ее на руки (вытащил из корзинки, где бедная крошка мирно спала), а потом… Настя хотела дать ему булочку, и Ванечка забыл, кто у него в руках, — Анна полетела на пол, как кукла.

Преступление и наказание

Положа руку на сердце: что бы я сделала на месте своей многодетной подруги? Ну, скажем мягко, наказала бы виновника. За то короткое время, как я увидела бы свою бедную дочку на полу, и до того момента, как моя голова оказалась бы способной к анализу ситуации, я бы успела схватить ремень и даже залезть под ту кровать, где сидел жутко перепуганный Ванечка.

Я не успела бы сообразить, что Ванечка не виноват. Что ему хотелось сначала укачать сестру и почти одновременно — булочку. И никакой пагубной связи между этими желаниями он не успел осознать. Я не успела бы сообразить, что если наказать ребенка за это, то не услышать от него подробного рассказа о своем неумышленном преступлении и не иметь возможности сказать ему, как Ирина: «Но ты понял, каким надо быть осторожным?» И не услышать в ответ искреннего «да!» То есть накажи ребенка, я спровоцировала бы его в следующий раз на какую-нибудь ложь типа: ничего не видел, ничего не знаю, она сама упала!

У нас завелись кусачие медведи

Надо признаться, что, не имея пятерых детей, я не имею и той скорости мысли, как у Ирины. И как правило, мой первый порыв, когда я вижу какое-нибудь безобразие со стороны четырехлетнего сына, — это начать разбираться. «Сколько раз я тебе говорила… не смей больше никогда!» А жаль. Потому что в один прекрасный день я с удивлением обнаружила плоды своей несдержанности.

Рев в детской, выбегает двухлетняя Машка. «Что ты с ней сделал?!» — «Ничего, — спокойно пожимает плечами сын. — Она просто шла по дивану, и тут… (секунда на размышление) ее укусил медведь!» — «Что ты несешь, какой медведь?» — «Вот этот, большой, которого бабушка подарила». Спокойное и вдохновенное вранье моего сына заставляет затихнуть даже Машку. Она с удивлением переводит взгляд с Никиты на медведя и сама начинает сомневаться, был ли это действительно брат, толкнувший ее из вредности, или… бабушкин подарок. Но я-то знаю, насколько безобидны медведи!

И что мне прикажете говорить? «Ты все врешь?» Но это уже верх непонимания между мной и Никитой. Кроме того, у него есть отличный шанс так же спокойно стоять на своей версии, потому что презумпция невиновности существует даже в детской, а Машка никак не может мне рассказать, что с ней на самом деле произошло: она уже не помнит. Она занята построением дома для куклы.

«Уйди, не трогай, не смей»

Раз за разом откровенная ложь моего взрослеющего сына обнаруживала его полную безнаказанность.

— Почему у Машки синяк на лбу?

— Ты знаешь, она шла, и тут на нее набросился стул. Он ударил ее в лоб, а она заплакала.

— Откуда у тебя в комнате папины бумаги с письменного стола?

— Они пришли ко мне, пока ты мылась в ванной.

— И сами себя разрисовали акварелью?

— Нет, это Машкина кукла их разрисовала.

Словом, в один прекрасный день я, наконец, поняла, что методом традиционного запугивания я добьюсь лишь дальнейшего развития этой «лжи во спасение». А что еще остается делать ребенку, который видит, что наказание уже зависло над ним в виде пышущей гневом меня? Ведь если беспристрастно посмотреть на моих милых детишек, то они вполне друг друга стоят. И если Никита иногда тихо лупит сестру и отнимает у нее игрушки, то своенравная Машка частенько ломает Никитины башни из конструктора и улиток из пластелина — а это, согласитесь, обидно. А еще приобрела вредную привычку грозить кулачками из-за моей спины Никите и басить: «Уйди! Не трогай! Не смей!»

Разбитый хрусталь

У меня, как у матери, есть одно несомненное достоинство: я легко отношусь к разбитым, порванным и перепачканным вещам. Как счастливая обладательница стиральной машины, я не кричу на своих детей: «Не смей заходить в эту лужу!» — а также не извожу их расследованиями типа: «Где ты успел так перепачкать свою рубашку?» Я также не превращаюсь в фурию из-за разбитого ребенком хрусталя: во-первых, потому, что весь хрусталь, если он был, давно разбит, а во-вторых, потому, что то, что разбилось — уже разбилось, и я по своим детским ощущениям помню, что в таких случаях детей надо не бранить, а утешать, а утешать, потому что они пугаются и расстраиваются больше нас.

Кроме того, мне отлично известно, как иногда хочется разорвать какой-нибудь красочный журнальчик — по разным причинам: чтобы вырвать из него любимого котенка (очаровательного любителя «Вискаса»), или чтобы мама оторвалась от этого взрослого чтения и принялась за настоящую книгу — про Добрыню Никитича и прочих достойных людей… или, наоборот, чтобы изорвать в клочья ту страшную тетю с пугающим оскалом, которая держит в руках зубную пасту и считает, что все на свете, глядя на нее, должны вычистить зубы. Ну страшная тетя, что говорить!

…Итак, если я такая умная, почему бы мне наконец не понять более глобальных вещей, например, что если ребенок должен быть наказан за какие-то действия, то беспристрастно и взвешенно. И что единственный способ добывания правды из уст напуганного дитя — это пауза между тем, что он натворил, и тем, что его за это ждет. И заполнять эту паузу придется разумными действиями. По возможности — негромкими и непугающими!

…Однажды на прогулке, когда Никита, несмотря на мои запреты, вызывающе разрушил очень художественного снеговика, слепленного усилиями всех детей на площадке, и я под осуждающие взгляды скульпторов увела сына в сторону и спросила: «Зачем?» (оцените мой подход: именно «зачем?», а не «как ты мог!») — Никита честно ответил: «У него было слишком злое лицо». Вот так. А я и не заметила. Да мало ли скольких вещей я не замечаю! Перед тем как отгородиться от моей родительской необузданности первым попавшимся под руку по-детски фантастическим враньем, мой сын должен иметь хотя бы пару минут, чтобы решиться рассказать мне «правду, и только правду». Нам обоим эта пара минут должна пригодиться.

И еще несколько сладких таблеток

Мой урок «от Ирины» оказался прикладным буквально сразу. Утром просыпаюсь и слышу торопливый шепоток Никиты из детской: «Кушай, Машенька, таблеточку, она сладкая, только язык немного щиплет…» С волосами, принявшими положение «дыбом» на голове, я бесшумными шагами хищника крадусь в детскую, дабы выяснить, от чего надо спасать моих детей. Вхожу: в руках у детей уже ничего нет. «Что вы ели?» — «Ничего», — бодро отвечает Никита. «Откройте рты!» Рты уже пусты, из них мятный запах. Хорошо, давайте по-научному: «Никита, я обещаю вас не наказывать, мне очень важно узнать, ЧТО вы съели, потому что от некоторых таблеток могут очень болеть животы». Никита идет в уголок, где ночуют коробочки разной величины и конструктор, и из-под них достает упаковку от съеденного валидола. «Мам, мы съели всего по таблеточке — вчера на ночь и сегодня с утра, но сегодня Маша не стала, у нее язык щиплет». Нам крупно повезло, потому что валидол не мышьяк, и, запугав детей больными животами, я даю им по большму стакану воды. Но подумать только: какой легкий путь выяснения правды!


Анна Леонтьева, «Улица Сезам для родителей», №5, 1999 г.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, введите ваш комментарий!
пожалуйста, введите ваше имя здесь